29 Июля 2026

Голос за рамками догм: дирижер Даяна Гофман о триумфе в США, жанровых экспериментах и идентичности российских немцев

- Надежда Калинина -

Имя российского дирижера Даяны Гофман сегодня звучит на стыке самых разных музыкальных миров и культурных контекстов. Создатель и художественный руководитель оркестра «Новая Москва», известная своим неординарным подходом к академической сцене, она уже более полугода возглавляет американский сезон масштабного международного фестиваля Muffled Voices.

Этот проект, возвращающий на сцену редкие и забытые оперы женщин-композиторов, доверил Даяне руководство сложнейшими партитурами и работу с солистами Metropolitan Opera. Успешно пройдя экватор сезона и заслужив восторженные отзывы американской прессы за премьеру оперы «Молчание Баруха», Даяна Гофман параллельно заявила о себе на еще одной престижной международной площадке: буквально в июне она завоевала высшую награду Дирижерской лаборатории в Южной Каролине – диплом Honorable Mention.

О том, как уживаются строгая классика в США и музыкальное новаторство в России, рождаются ли новые идеи для «Новой Москвы» прямо во время зарубежного контракта, почему музыка остается главным языком дипломатии и насколько в этом международном контексте важны корни и идентичность российских немцев – Даяна Гофман рассказала в нашем эксклюзивном интервью.

Даяна, поздравляем с этой престижной наградой в Южной Каролине! В прессе много пишут о вашем успехе, но хочется услышать о ваших личных эмоциях. С какими чувствами вы принимали этот диплом? Насколько сильно отличалась атмосфера на Лаборатории от той колоссальной международной ответственности, которую вы несете на фестивале?

Спасибо большое за поздравления! На самом деле, это были две абсолютно разные атмосферы и две совершенно разные ипостаси. У этих проектов действительно мало общего, кроме того, что оба они проходят в Америке (смеется, прим. ред.).

На Лаборатории присутствовал сильный соревновательный дух. Туда пригласили прекрасных дирижеров со всего мира: из Франции, Вьетнама, Аргентины, США и многих других стран. Мне выпала честь быть единственным представителем России. Это была удивительная среда, в которой сочетались и дух соперничества – тот самый компетишн (соревновательных дух, прим. ред.), и радость от долгожданного творческого общения.

Любой конкурс или мастер-класс ценен именно возможностью обменяться опытом с коллегами. Внутри профессиональной карьеры мы, дирижеры, пересекаемся крайне редко – обычно в рабочем пространстве ты находишься один на один с оркестром.

Поэтому я была искренне рада этой встрече, мы обрели прекрасные контакты и продолжаем общаться с коллегами из соседних штатов. В каком-то смысле на Лаборатории я даже отдыхала душой.

На Muffled Voices все совершенно иначе. Это огромная международная ответственность и мое первое назначение в США. К тому же, это не просто оперный фестиваль, а фестиваль современной оперы.

Классическая опера сама по себе сложна для восприятия, а современная – требует от аудитории принципиально нового уровня подготовки. Именно поэтому груз ответственности на фестивале колоссальный.

На подобных дирижерских лабораториях эксперты оценивают тончайшие нюансы. Как вам кажется, что именно в вашей дирижерской технике и интерпретации материала так сильно зацепило американских коллег и судей?

Мне сложно самой оценивать свои дирижерские компетенции или технику – пусть об этом судят эксперты, члены жюри и музыкальные критики. Со своей стороны могу лишь сказать, что на лаборатории я чувствовала себя максимально спокойно и радостно.

Когда я стою за дирижерским пультом, я всегда ощущаю, что нахожусь на своем месте – рядом с оркестром. Я как бы присоединяюсь к музыкантам, к их игре. Наверное, поэтому я не чувствовала никакого давления, никакого теншена (внутреннего напряжения, прим. ред.). Вокруг было очень много музыки, которую я искренне люблю: Стравинский, Чайковский, Бетховен. Многие из произведений этих авторов я уже исполняла ранее, но на лаборатории мне было невероятно полезно услышать от маэстро Чивжеля тонкие нюансы интерпретации и технические советы. На каком бы уровне профессионального развития ты ни находился, такой взгляд со стороны бесценен. Помню, поймала себя на мысли: «Эх, если бы я знала об этом нюансе на том конкретном концерте, было бы здорово!».

Для меня любой выход на сцену, даже в условиях конкурса, – это прежде всего праздник. Я ценю не сам момент победы или поражения, я глубоко ценю сам процесс.

Этот праздник музыки в Южной Каролине стал отличной перезагрузкой, но, как вы сами отметили, руководство Muffled Voices – это совершенно иной уровень ответственности. Тем более что американская пресса пристально следит за вашими шагами. Премьера оперы «Молчание Баруха» состоялась в конце прошлого года, и за это время издания вроде OperaWire успели детально разобрать вашу работу. Какая рецензия от американских критиков стала для вас самой неожиданной? Удалось ли им уловить те смыслы, которые вы закладывали в партитуру?

Я большой фанат этой оперы и в целом творчества Эллы Мильх-Шерифф.

Как дирижер я убеждена: ты обязан искренне любить то, что исполняешь. Прежде всего тебе нужно обратить в свою веру музыкантов оркестра, а сделать это можно только тогда, когда ты сам безусловно веришь в материал. Поэтому я всегда стараюсь найти ключ и полюбить даже ту музыку, которая не откликается с первого раза – иначе работать будет невыносимо сложно.

Но в случае с «Молчанием Баруха» ничего подобного делать не пришлось. Эта музыка просто невероятная! В ней заложено огромное количество смысловых слоев, которые вскрывались в процессе работы до самого последнего дня. Чем глубже и многослойнее материал, тем интереснее исполнителю, но тем сложнее публике в зале.

Я искренне благодарна американским критикам за такие глубокие отзывы, за детальный разбор сценографии и музыкальных нюансов. Перед критиками всегда стоит невероятно сложная задача: то, что мы месяцами буквально разжевываем и измельчаем до молекул на репетициях, критик должен воспринять, отрефлексировать и оценить всего за два часа спектакля. Это колоссальный труд, поэтому мне сложно выделить какую-то одну рецензию – все они стали частью большого и глубокого осмысления этой комплексной музыки.

Если говорить об этом сезоне в глобальном смысле, то работа на фестивале ставит перед вами двойной вызов. С одной стороны, проект полностью посвящен музыке женщин-композиторов, чьи произведения долгое время оставались вне репертуара классической сцены. С другой – вы сами представляете профессию дирижера, которая традиционно считалась мужской. Ощущаете ли вы лично шлейф гендерных стереотипов на этом пути? И зачем, по-вашему, академической сцене сегодня нужен такой проект, как Muffled Voices?

Что касается гендерных стереотипов внутри дирижерской профессии – я думаю, что основную часть этих «кругов ада» я уже прошла. Возможно, жизнь преподнесет еще какой-то уникальный опыт, но сейчас я к этому абсолютно равнодушна. В данном отношении я уже настолько «битый волк», что для меня это очень старая и скучная песня.

Если говорить о самом фестивале, то я человек идейный, мне жизненно важно участвовать в проектах, у которых есть масштабная миссия – то, что называют Big Idea (масштабный замысел, прим. ред).

Идея, сформулированная и созданная Юлией Петрачук, президентом Lyrica Classic и фестиваля Muffled Voices, мне невероятно близка. И прежде всего не потому, что я тоже женщина, а потому, что я музыкант, который много лет глубоко исследует академическую музыку.

На протяжении столетий женщинам не просто приглушали голоса. Метафорическое название фестиваля Muffled Voices – «Приглушенные голоса» – пожалуй, даже смягчает реальность: эти голоса веками попросту душили. Мы лишились огромного наследия прекрасной музыки из-за абсолютно варварских предрассудков. Прекрасные ушедшие эпохи – классицизм, Возрождение, романтизм – оставили нам шедевры, но мне страшно думать, сколько еще великой музыки могло быть создано, если бы женщины тогда имели право высказываться. Человечество потеряло колоссальный пласт культуры. Чтобы исправить эту историческую несправедливость, нужны такие миссионеры, как Юлия Петрачук. Я очень горда тем, что причастна к этому делу. Мне кажется, любой образованный музыкант понимает это точно так же, как я, и для этого совершенно необязательно быть женщиной.

Такое глобальное понимание истории искусства, без сомнения, требует масштабного внутреннего фундамента. В вашей биографии сошлись удивительные контексты: вы учились в Санкт-Петербурге, Москве и Белграде, но при этом являетесь российской немкой по происхождению. Чья именно дирижерская школа сформировала ваш профессиональный почерк? И помогают ли немецкие корни находить тот самый тонкий баланс между строгой европейской традицией и эмоциональной российской исполнительской школой?

Если говорить о фундаментальных вещах, то на самом деле музыкальная связь России и Германии настолько глубокая и взаимопроникающая, что назвать себя наследником исключительно русской школы было бы не совсем верно, хотя мои главные педагоги были из Петербурга и Москвы.

Влияние немецкой культуры и немецких музыкантов на консерваторскую и концертную жизнь России в эпоху зарождения нашей академической школы было колоссальным – это буквально сплав двух культур.

Безусловно, если идентифицировать себя по стране обучения, я абсолютный продукт русской исполнительской школы со всеми вытекающими отсюда особенностями. И это очень остро ощущается, когда приходится работать за пределами России и не с русскими оркестрами. В международной среде сразу видно, что где-то ты, возможно, очень категоричен в музыкальных вопросах, а где-то – фанатичен. Я говорю сейчас не про грубость или жесткость, а именно про тот особый, здоровый фанатизм в хорошем смысле слова, который нам прививают в России и который позволяет тебе преданно нести это служение музыке через всю жизнь.

Получается, что это служение музыке и есть проявление вашего личного культурного кода. Вы ведь и в своих авторских проектах исследуете эти тонкие связи между русской академической традицией и немецкими корнями – в том числе на площадках Российско-немецкого дома и в сотрудничестве с Международным союзом немецкой культуры. Насколько для вас лично сейчас, в период активной работы на две страны, важна эта идентичность? Чувствуете ли вы себя в США носителем этой уникальной, пограничной культуры российских немцев?

Я абсолютно уверена, что мы всегда несем в себе свой генетический код – он неизменно с нами.

Недавно в Америке у меня произошел удивительный случай. Я познакомилась с человеком, мы разговорились, и он начал очень долго и сложно объяснять свое происхождение: что его отец – немец, откуда именно их семья. Он явно был готов к долгим расспросам и удивлению с моей стороны в духе: «Ой, как это возможно?».

Но я его успокоила, и сама вкратце рассказала ему историческую сводку о российских немцах. Он был невероятно поражен и обрадован!

А я, в свою очередь, в очередной раз восхитилась тем, насколько тесен мир: мы можем встретиться и почувствовать эту глубокую общность, находясь в самых отдаленных уголках мира. Поэтому, конечно, эта идентичность для меня очень важна.

Поразительно, как глубоко профессиональный путь порой переплетается с личной историей, и какие удивительные встречи и повороты судьбы ждут нас в самых неожиданных точках планеты. Поговорив об этой американской главе вашей жизни, о наградах и открытиях, теперь очень хочется вернуться на родину. Сложно не спросить о доме: на протяжении многих месяцев вы фактически живете на две страны. Как музыканты вашего родного оркестра «Новая Москва» реагируют на эти успехи? Нет ли творческой ревности, и как вам физически удается совмещать руководство своим коллективом с таким плотным графиком за рубежом?

На самом деле это довольно распространенная мировая практика: сегодня многие дирижеры одновременно руководят коллективами в разных точках земного шара.

Конечно, можно спорить о том, насколько это эффективно. В былые времена, когда один великий маэстро полностью отдавал себя единственному оркестру – как в Золотую эпоху «Большой американской пятерки», – рождались эталоны, и многие до сих пор считают ту модель лучшей. Но мир меняется, и современной международной активностью уже никого не удивишь.

Что касается «Новой Москвы», то наш оркестр и сам давно вовлечен в глобальные процессы. Еще в конце 2024 года мы начали активно сотрудничать с американской компанией Lyrica Classic и уже реализовали несколько масштабных совместных проектов. Поэтому музыканты относятся к моей работе в США абсолютно естественно. Я убеждена, что любые мои созидательные шаги на новых географических и творческих пространствах только укрепят позиции «Новой Москвы» и откроют для нашего коллектива новые неожиданные грани.

Оркестр «Новая Москва» был создан вами как коллектив новой формации, свободный от жестких академических догм. Сейчас, когда вы находитесь внутри масштабного американского проекта и ваш сезон в самом разгаре, возникают ли у вас какие-то принципиально новые идеи для своего оркестра? Происходит ли сейчас какой-то внутренний пересмотр того, куда и как двигать «Новую Москву» дальше?

Определенная нотка протеста против жестких академических рамок всегда существовала внутри «Новой Москвы», это правда. И в этом смысле моя работа в Америке очень логично продолжает общую линию: мне близка местная доля свободы, особенно когда ты сам вырос внутри строгой академической школы Петербурга и Москвы. На такой почве, когда твои базовые профессиональные ориентиры фундаментальны и четки, ты начинаешь лучше видеть, в какую сторону можно отклоняться от канонов и как делать это красиво. Америка – идеальная страна для развития подобных качеств, которые, в общем-то, всегда были мне свойственны.

Поэтому я очень внимательно наблюдаю за тем, как здесь устроен музыкальный бизнес и маркетинг.

Я всегда ощущала себя не только дирижером, но и руководителем-визионером, который глубоко задумывается о том, как вообще должны развиваться процессы внутри современного искусства.

Мой американский опыт уже сейчас влияет на то, как мы ведем деятельность внутри «Новой Москвы», а в будущем, я уверена, это влияние станет еще сильнее.

Ваш визионерский подход к процессам в искусстве российская публика видит уже давно. Пожалуй, самым громким примером такого новаторства стала постановка оперы в стиле хип-хоп, буквально сломавшая привычные шаблоны. Зачем вам как музыканту с глубоким классическим бэкграундом нужны такие эксперименты без границ?

Я, наверное, никогда даже не задумывалась о том, зачем мне это нужно. Когда ты берешь на себя груз ответственности создания и руководства оркестром, ты получаешь прекрасный бонус – право делать на сцене ровно то, что хочешь.

В «Новой Москве» все всегда строилось именно так: я приходила с проектом, который горела желанием реализовать, и мы его делали.

Наша жизнь слишком коротка, и даже я в своем нынешнем возрасте начинаю об этом серьезно задумываться. Промежуток между моментом, когда ты наконец начал что-то понимать в этой профессии, и временем, когда здоровье уже просто не позволит тебе творить, катастрофически мал. Поэтому, если я хочу что-то создать, у меня нет внутренних барьеров.

В данном случае проект был вдохновлен междисциплинарной коллаборацией со мной и моим коллегой – хип-хоп продюсером, известным под творческим псевдонимом D-kat Drummasta (Дикей). Мне кажется, мы создали действительно прекрасную и смелую вещь. Кстати, в той же Америке подобные проекты – абсолютно обычное явление, там этим никого не удивишь. Люди из полярных сфер встречаются и творят вместе, потому что они открыты и лишены академического снобизма.

Идея о том, что есть «высокое искусство», а все остальное – что-то второсортное, безнадежно устарела. Такое мышление только во вред любым видам творчества.

Если в самом искусстве для вас нет непреодолимых границ, то как обстоит дело с границами между государствами? Сегодня вы фактически выступаете связующим звеном между абсолютно разными странами и исполнительскими школами. Не пошатнулась ли в нынешних реалиях ваша вера в то, что искусство остается главным универсальным языком дипломатии? Способно ли оно по-прежнему строить мосты там, где другие каналы связи оказываются заблокированы?

Знаете, то, что искусство – в данном случае музыка – универсальный язык, вовсе не просто красивые слова. Я убеждаюсь в этом каждый день на репетициях, независимо от того, где нахожусь: на Ближнем Востоке или в Америке. Единственное базовое условие здесь – владеть тем языком, на котором сегодня общается весь мир, то есть английским.

Все, что говорят о культурной дипломатии, – абсолютная правда. В какой бы точке планеты я ни встала за пульт, как только я начинаю говорить с оркестром, все барьеры рушатся. В информационном поле может существовать огромное количество любого рода предубеждений, но на сцене мы мгновенно обретаем колоссальный запас взаимного доверия.

Это можно сравнить с тем, как эмигранты из одной страны внезапно встречают друг друга на чужбине и сразу чувствуют «своих». Для людей вне искусства «свои» – это чаще всего соотечественники с таким же паспортом.

У музыкантов же есть уникальная привилегия: мы можем говорить с огромным количеством людей на языке искусства. Даже если один из нас вырос в пустыне, второй – во льдах, а третий – в тропическом лесу, мы поймем друг друга на глубочайшем уровне.

Как только речь заходит о музыке – мгновенно рождается общий контекст, и наступает момент абсолютного взаимопонимания. Это не абстрактная теория, это то, как музыка работает на практике.

Российская публика с нетерпением ждет ваших новых концертов. Поделитесь планами: какими будут ваши следующие творческие шаги на родине и какие главные сюрпризы готовит оркестр «Новая Москва» для своих слушателей в ближайшем будущем?

Не могу сейчас раскрывать все карты, но в следующем сезоне меня ждет активная международная деятельность в США. У меня есть одно очень важное новое назначение, которое обязывает плотно заниматься определенными процессами, находясь в Америке.

Именно поэтому для «Новой Москвы» мы сейчас готовим ряд уникальных новаторских программ. Например, у нас уже был опыт, когда оркестр выступал в Москве, а я проводила репетиции и дирижировала самим концертом в режиме реального времени из Вашингтона. Этот высокотехнологичный телемост Москва–Вашингтон стал потрясающим творческим экспериментом!

Уверена, что новый сезон откроется для нас очень необычными проектами, о которых мы совсем скоро сможем рассказать подробно.

Даяна, спасибо вам огромное за эту удивительную, глубокую беседу! Мы желаем вам невероятной удачи с вашим новым назначением в США и, конечно, всем Международным союзом немецкой культуры и всеми зрителями нашей страны с нетерпением ждем вашего возвращения и новых ярких перформансов – в том числе на проектах и площадках МСНК.

Спасибо большое и вам за эти интересные, глубокие вопросы, они действительно заставили задуматься! Я, в свою очередь, тоже всегда искренне рада нашим встречам и жду возможности вживую увидеться с коллегами и друзьями из Международного союза немецкой культуры на мероприятиях в Москве или других городах.

Я очень люблю проекты МСНК, потому что в эти моменты мы все собираемся вместе, как одна большая семья. Люди приезжают со всех концов страны – от Калининграда до Барнаула, Томска и Москвы. Это удивительное ощущение семьи, которая на время разъезжается по миру, но потом обязательно собираемся вместе. До скорой встречи!