09 Июня 2026

Эпохальный роман Завацкого «Мы сами» („Wir selbst“): «Той страны и республики уже нет – а в книге они оживают»

- Елена Поданёва -

Роман Герхарда Завацкого «Мы сами» (нем. „Wir selbst“) – одно из важнейших эпических произведений в литературе российских немцев. Его драматичная судьба овеяна мифами. Пару лет назад в руках Александра Гейера, директора Томского областного Российско-немецкого Дома, оказались личные письма писателя 1930–40-х годов и воспоминания о нем современников – эти данные проливают новый свет на историю эпохального романа.

Легенда о книге

Герхард Завацкий (1901–1944) был значимой фигурой в литературном и журналистском мире Республики немцев Поволжья, в 1934 году он стал делегатом Первого съезда советских писателей, положившего начало Союзу писателей СССР.

В 1938-м Завацкого арестовали, едва отпечатанный тираж «Мы сами» (нем. „Wir selbst“) уничтожили, спустя шесть лет автор умер в лагере под Соликамском. Некоторое время произведение считалось утраченным: как рассказывают потомки писателя, даже в их семье это превратилось в легенду.

Однако жена писателя София спасла рукопись и забрала с собой во время депортации в Сибирь, храня ее при себе как память о любимом человеке. В 1980-е она поделилась манускриптом с российско-немецким писателем Гуго Вормсбехером. Благодаря его копии книга вышла уже в 2020 году в Германии.

Спустя еще несколько лет в томский РНД принесли папку... С личными письмами Завацкого жене: послания на немецком языке из поездок в 1934-ом и на русском языке из заключения в 1942-1944-е. Оказалось, что потомки автора живут в Томске. Александр Гейер провел двухлетнее исследование, посвященное роману и переводу немецкоязычных писем. Его итогом стали «Открытая встреча» и выставка уникальных материалов о Завацком.

Гейер рассказал в интервью о феномене «Мы сами» (нем. „Wir selbst“), жизни автора, особенностях перевода и содержании старых писем.

Пролог: «Ничего не бывает рано, ничего не бывает поздно»

– О романе «Мы сами» (нем. „Wir selbst“) я узнал в 2020 году, как, наверное, и многие, из новостной заметки, что в Берлине вышла книга Завацкого. Но прочитал произведение не сразу. В 2024-ом был по делам в Москве, спрашиваю в Российско-немецком доме, где найти роман Завацкого, но там книгу не нашли. К тому времени я уже прочитал о писателе все, что нашел.

Возвращаюсь в Томск, прихожу на работу, и мне говорят: «Приходила женщина, принесла папку». Ну ладно, нам периодически что-то приносят. Я открываю папку и чуть со стула не упал! Письма Завацкого к супруге из заключения, вырезки из старых газет. Ну, это ж надо, таких совпадений не бывает!

Папку принесла внучка писателя Евгения Эриковна. Поговорив с ней, выяснил, что немецкий язык в семье никто не знает и о чем письма по-немецки они не подозревают.

Когда я только начал знакомство с биографией писателя и искал его книгу, то никак не мог предположить, что он связан с Томском. Ну, казалось бы, где Завацкий и где Томск? Он вырос на Алтае, после института жил с семьей в Поволжье, потом жену и детей депортировали в Красноярский край. А оказывается, младший сын автора Эрик приехал в Томск учиться и остался жить, поэтому у Завацкого здесь большая родня: его внучка, внук, их дети и внуки.

Рассказываю друзьям-немцам, которые тогда еще жили тут, что такая удивительная история: спасли рукопись, роман вышел в Германии, в России его нет, хотелось бы прочитать. Йоганнес говорит: «Ну а че? Давай найдем». Позвонил родственнице, она сразу нашла, купила, и, наверное, через месяц роман был у нас.

Я приступил к чтению. И одновременно с этим изучал материалы из принесенной папки: личные письма Завацкого, вырезку из газеты «Новая жизнь» (нем. „Neues Leben“, газета выходила в Москве на немецком языке с 1957 года, претерпев изменения в 90-е, издавалась до 2010-х, прим. ред.), книгу Доминика Гольмана (немецкий советский писатель и поэт, прим. ред.) с дарственной надписью супруге Завацкого.

У меня появилась идея сделать вечер о писателе: провести презентацию книги, оформить выставку в нашем музее. И сразу же возникла мысль достать еще один экземпляр романа и подарить его семье потомков. Произведение я читал долго, размышлял над ним, с письмами так же. Сначала мы хотели сделать презентацию осенью 2025-го, но встал вопрос, как купить и доставить в Томск экземпляр романа в подарок семье.

Я случайно узнал, что Елена Кондратьевна Гейдт (заместитель исполнительного директора по региональным проектам МСНК, прим. ред.) находится в Германии. Тут к нам пришла Надежда Анатольевна Минакова (председатель НКА немцев Томской области, прим. ред.), а у нее дочь живет в Германии. Мы связались с ней, она купила роман, успела отправить его на адрес, где находилась Елена Кондратьевна. Она привезла книгу из Германии к себе в Маркс. А осенью у нас проходила рабочая встреча, на которую мы пригласили Елену Анатольевну Арндт из Саратова, и она привезла роман в Томск. Вот такая цепочка!

Зиму пережили и весной наметили сделать мероприятие 30 апреля. Как говорил Конфуций: «Ничего не бывает рано, ничего не бывает поздно. Все бывает только вовремя». Почему вовремя?

Буквально за два дня до мероприятия у нас появились абсолютно новые данные, абсолютно новые фотографии!

Благодаря Ольге Силантьевой из «Московской немецкой газеты» удалось связаться с Рудольфом Бендером, внуком Доминика Гольмана. Он поделился архивными записями деда, в том числе письмом 1963 года в редакцию «Новой жизни» (нем. „Neues Leben“), в котором Гольман предлагает подумать над вопросом издания романа «Мы сами» (нем. „Wir selbst“).

Оля Силантьева разговорилась с Ниной Лебедевой, чей отец был корреспондентом алтайской немецкой газеты «Красное знамя» (нем. „Rote Fahne“). Она говорит: «Так на Алтае проходили чтения Завацкого. У меня фотографии есть». Оля высылает мне контакты женщины, я звоню ей буквально накануне нашего мероприятия. Она присылает вырезки из газеты. Я смотрю: действительно, Литературные чтения в память о Завацком, статья в «Красном знамени» (нем. „Rote Fahne“) 1978 года.

Дело в том, что некоторое время у нас было такое представление: в 1938 году автора арестовали, роман пропал, и словно про писателя надолго забыли. Потом в 1980-е Гуго Вормсбехер нашел вдову Завацкого, она прислала ему рукопись. И уже в наше время, в 2020 году, роман вышел. Но сейчас мы понимаем, что это неполная картина.

Можно предполагать, что София Завацкая показывала рукопись Доминику Гольману, который прочитал роман и предлагал его к публикации еще в 60-е. Главы произведения выходили в периодических изданиях, печатались стихи автора. Проводились памятные мероприятия, о нем писали в газетах. То есть имя Герхарда Завацкого не уходило в забвение, его друзья и соратники помнили о нем.

И всю эту информацию мы узнаем перед самим мероприятием! Если бы мы сделали вечер раньше, год назад, у нас бы этих данных не было. Мы бы провели презентацию, рассказали об авторе и романе. Но обо всем остальном мы бы просто не знали. Поэтому Конфуций был прав: «Все бывает только вовремя». Время пришло, и все сошлось.

Когда поступили материалы от Рудольфа Бендера и Нины Лебедевой, я сопоставил это с папкой Евгении Эриковны, где хранились письма и вырезки из старых газет о Завацком. И в этот момент почувствовал, как будто пазл сложился!

Об истории романа можно книгу писать. Это действительно феноменальная история! Меня она увлекла. Мне интересно заниматься этим исследованием и вскрывать новые факты, потому что узнаю много нового в целом о наших писателях, российских немцах.

Это были немецкопишущие авторы, которые личную переписку между собой тоже вели по-немецки. Например, есть письмо Доминика Гольмана к одному из писателей, напечатанное на машинке с немецким шрифтом. Его письмо в адрес газеты «Новая жизнь» (нем. „Neues Leben“), написанное от руки, тоже на немецком. То есть существовала немецкоязычная литература тех авторов, для кого немецкий язык был родным.

Глава 1. Писатель

Я только сейчас начинаю понимать масштаб личности Завацкого, какой это был человек, насколько большим потенциалом он обладал. И не случись того, что случилось, сколько еще бы он мог сделать?

Автор начинает писать роман, когда ему чуть больше 30 лет: это достаточно молодой человек. И он пишет масштабный труд на 892 страницы! Он из крестьянской меннонитской семьи и при этом, на секундочку, окончил Ленинградский педагогический институт имени Герцена, то есть получил высшее образование – это многое говорит о человеке. Завацкий выделялся своей образованностью, как писал о нем Гольман.

Занимаясь литературной деятельностью, он вращался в высших писательских кругах немецкоязычной интеллигенции. Это драматург Фридрих Вольф, авторитетная переводчица Ольга Гальперт, которая переводила русскую классику на немецкий язык, ее супруг поэт Андор Габор. Он общается в Москве с этими людьми, читает им свои произведения, они высоко ценят его творчество, и Завацкий пишет жене, как он воодушевлен. Мы зачитывали на мероприятии фрагмент из его письма: «Я начинаю становиться писателем».

По-моему, Клеменс Экк (советский писатель, журналист и учитель, прим. ред.) говорил о нем, что это единственный писатель, российский немец, который дошел до жанра романа, – по крайней мере, на момент первой половины XX века. В статье «Новой жизни» (нем. „Neues Leben“) 1964 года Экк пишет: «Мы имели в лице Герхарда Завацкого одного из самых лучших коллег, честного, одаренного и популярного писателя».

Крупные литераторы того времени: Доминик Гольман, Андреас Закс (советский писатель, поэт и драматург, был руководителем Союза советских писателей АССР немцев Поволжья, прим. ред.) – писали о Завацком как о выдающемся писателе, который выделялся среди всех.

Наверное, в период становления советской литературы в каждой союзной республике были свои значимые авторы, и у немцев был Завацкий: его имя стоит на одном из первых мест.

Я дальше интересуюсь судьбой и творчеством писателя и выясняю, что он написал текст песни, прозвучавшей на празднике в честь 10-летия принятия Конституции Республики немцев Поволжья. Вместе с композитором они получили личную благодарность первого секретаря обкома ВКП(б) Немреспублики. То есть Герхард Завацкий был величиной в Поволжье: этого человека знали.

Глава 2. Роман: первая эпопея о Республике немцев Поволжья

«Wir selbst» – это книга о Волге. Наверное, единственная, которая так масштабно рассказывает о Республике немцев Поволжья в переломный момент истории: голод, новая экономическая политика, коллективизация.

Действие романа начинается в 1920-е: богатый фабрикант Бенклер скрывается от Красной армии, вместе с ним бегут сноха и трехлетняя внучка Элли. Но в силу обстоятельств он их теряет и уезжает один: сноха умирает из-за болезни, а девочку подбирают красноармейцы и отдают в семью Краус.

Главные действующие лица – Элли, красноармеец Фридрих Кемпель и его сын Генрих, юноша-пастух Кандыбай, брат и сестра Бербель и Христиан Шредеры, которые дружат с основными персонажами. И дальше рассказывается об их взрослении и судьбе, как они переживают разные события эпохи. При этом Завацкий вплетает в исторический контекст личные отношения, например, любовь Генриха Кемпеля и Элли Краус.

Роман показывает психологию людей, например, как проявляется собственничество во время создания первых коммун: условно, один привел здоровую и сильную лошадь, а другой – хилую, и каждый боится, что его лошадь напрягается больше, чем лошадь соседа.

Конечно, в произведении показан образ врага: есть хорошие и плохие персонажи. Это довольно увлекательное чтение. Не знаю, насколько оно будет интересно современной молодежной аудитории, но я вырос на советской литературе, и роман «Мы сами» (нем. „Wir selbst“) хорошо укладывается в ее стиль.

Произведение написано в 1930-е, поэтому есть устаревшие выражения и конструкции, плюс региональные особенности. Я спрашиваю у немецкого друга Йоганнеса: «Смотри, почему здесь вспомогательный глагол не употребляется?». Он отвечает: «Что-то знакомое, но не помню». Звонит родственнице в Германию, та говорит: «Ой, что-то знакомое, сейчас позвоню другому человеку». Я останавливаю их и звоню профессору Юрию Викторовичу Кобенко, он за 10 минут рассказывает мне про афинитные конструкции, которые уже не используются в современном языке.

В романе нет классических „Onkel“ (дядя) и „Tante“ (тетя), используются диалекты „Vetter“ и „Väs“. Мы так говорили дома. Встречаются поговорки, знакомые мне из детства, например, „Der Hund lässt von den Haaren, aber von den Nuppen nicht“ (букв. «Собака теряет шерсть, но не повадки»).

Моя семья была депортирована из Поволжья в Казахстан, я вырос в деревне среди таких же людей, какие показаны в романе. Я читал книгу и видел этих поволжских немцев: узнавал в героях своих соседей и родственников.

Понятно, что и роман, и стихи автора – это продукт своего времени. Ну не мог Герхард Завацкий в 30-е годы писать по-другому! Он был сыном своего времени.

У кого-то прочитал такой комментарий, что «Мы сами» (нем. „Wir selbst“) – роман-утопия. Например, герой Генрих Кемпель, крестьянский сын, переживший голод, вышел из бедняков и становится инженером. Или парень-казах Кандыбай, выросший в немецкой деревне, был пастухом и становится летчиком.

Но я не думаю, что для Завацкого это было утопией. Он сам, молодой человек из крестьянской семьи и глухой алтайской деревни, оканчивает Педагогический институт в Ленинграде. Ну, какая утопия? Он сам служил примером того, какие возможности давались тогда простому человеку. И писал совершенно искренне.

Один из персонажей романа, старый рабочий Харт, который учит Генриха слесарному мастерству, и тот потом перебирается в город и устраивается работать на текстильную фабрику, говорит такую фразу: «Освободить себя от нужды можем только мы сами».

Именно так я понимаю для себя название романа «Мы сами» (нем. „Wir selbst“). Только мы сами можем себе помочь и выстроить новую жизнь.

И как я сказал в конце нашего мероприятия в РНД: сохранить память о Завацком тоже можем только мы сами, за нас этого никто не сделает.

Мне кажется, что роман так и не был оценен по достоинству. Как говорится, дорога ложка к обеду. Книгу ждали в 1930-е, и, наверное, тогда в Республике немцев Поволжья она бы точно стала, как сейчас говорят, бестселлером. Завацкий писал об эпохе, которую помнили и видели читатели того времени. Но не получилось. И, тем не менее, были энтузиасты в разные десятилетия XX века, кто прилагал усилия, чтобы снова издать книгу.

Сейчас роман вышел в Германии. Понятно, что произведения пока нет в России на русском языке. Но кто знает: может быть, это дело будущего... Книга вышла – это самое главное!

Низкий поклон немецкому профессору Карстену Ганзелю, который это дело инициировал и способствовал тому, чтобы произведение вышло в Берлине. Теперь изданный роман есть у потомков писателя. Евгения Эриковна с детства знала о существовании рукописи, и какие сильные чувства она испытала, когда спустя столько лет вышла книга!

Я бы посоветовал прочитать произведение тем, кто владеет немецким языком. Потому что оно интересно со всех сторон: с точки зрения языка, сюжета, истории и быта – роман дает представление о том, какой была Республика немцев Поволжья.

Глава 3. Личные письма, «оживляют то, чего уже нет»

Ко мне попали письма Герхарда Завацкого, которые он писал Сонечке: иначе как «Сонечка» он не называл жену. Одно письмо – две страницы, напечатанные на машинке, – рассказывает о путешествии в Крым в 1935 году. Перевод этого текста был самый простой, потому что он набран на машинке. Сложнее оказалось с рукописными письмами на немецком языке 1934-го.

Мне подсказали программу, в которую можно загрузить письмо, и она сама расшифровывает текст. Но программа какой-то кусок расшифровала, но не может разобрать все особенности почерка. И нужно все-таки вручную читать и переводить. Долгое время я разбирал сам почерк.

У меня сложилось ощущение, что Герхард Завацкий сначала учился писать на немецком готическом шрифте, а потом перешел на современный, и получилось их смешение. Основной текст на современном немецком языке, но кое-где встречаются готические буквы. И ты думаешь, что это „V“, а оказывается „D“. И над какими-то словами приходилось сидеть долго.

И надо помнить, что письма старые. Читать с листа сложно, я использовал сканы на компьютере, чтобы увеличивать текст.

Расшифровав написанное, я обращался к интернету, чтобы узнать о людях и организациях, о которых пишет автор. Например, кто такая Ольга Гальперт или Корнелиус Мартенс, у которого Завацкий останавливался в Москве. Или в одном письме есть сокращение, связанное с писателями. Я долго думал, что это может быть, – оказалось Международное объединение революционных писателей.

Очень трогательно читать эти письма, когда понимаешь, что их держал в руках сам автор. Ты соприкасаешься с жизнью людей, которых давно нет в этом мире. Той страны и республики уже нет – ничего из прошлого мира нет. А в письмах и книге они оживают. И, наверное, в этом главная ценность таких материалов: они оживляет то, чего уже нет.

Ты читаешь письма и видишь молодых Герхарда и Софию. Она часто оставалась дома одна с ребенком, пока муж куда-то уезжал. Это были обычные люди со своими страстями, недостатками и достоинствами.

София Завацкая была высокообразованной женщиной, она тоже окончила Педагогический институт в Ленинграде. Рукопись романа была для нее ценной памятью и некой реликвией – это все, что осталось от мужа. Но помимо этого, мне кажется, она понимала масштаб произведения и могла оценить его литературную значимость.

Герхард Завацкий неоднократно в письмах жене возвращается к теме романа и делится, как продвигается работа над ним. И можно представить, что происходило, когда он возвращался домой. Наверняка он обсуждал с Софией детали сюжета, героев.

По письмам видно, что жили они скромно, несмотря на то, что Завацкий вращался в высших кругах Республики немцев Поволжья. Он не шиковал: допустим, он пишет, что номера в московской гостинице от 300 до 1000 рублей, а он нашел комнатенку за 150. Ему приходилось много работать, чтобы прокормить семью. В 1934-ом у них один ребенок, а в 1935-ом родился второй сын Эрик, как раз отец Евгении Эриковны. С одной стороны, люди жили скромно. И в то же время они верили в светлое будущее. Например, он рассказывает в письме, какие изменения произошли в Москве: где-то новый дом построили, появились новые улицы, новые деревья. И он пишет, что с таким развитием через несколько лет Москва станет самым красивым городом в мире.

Потихонечку письмо за письмом я все перевел. И на мероприятии мы передали Евгении Эриковне брошюру с письмами: отсканированные оригиналы на немецком языке и соответствующий им перевод. Теперь семья может посмотреть, о чем писал дедушка бабушке или прадедушка прабабушке.

Мне было волнительно на мероприятии, когда я увидел, что пришли потомки Завацкого, аж человек четырнадцать! Первый раз сталкиваюсь с таким опытом. Тем более я же не литератор, не специалист по генеалогии, не писатель, не филолог – я просто человек, который читает на немецком языке и умеет переводить.

Одно дело, когда Евгения Эриковна рассказывала им дома, каким человеком был их прадед. А другое дело, когда они приходят в официальное учреждение, тут собираются зрители, и дяденька у экрана рассказывает про их предка. Я чувствовал большую ответственность и волнение! Это был наш первый и главный порыв, чтобы родственники Завацкого получили в руки роман и больше узнали о своем предке. Такой была программа минимум (прочитать о вечере памяти и потомках Завацкого можно у наших коллег в «Московской немецкой газете», прим. ред.). И я не предполагал, что откроются еще новые материалы.

Эпилог: «только “Мы сами” (нем. „Wir selbst“)»

Что дальше? Хочется верить, что мы сделали только первый шаг, и этот проект вызовет новую волну интереса к личности Завацкого и его роману. Мне предстоит ознакомиться и поработать с новыми документами, расшифровать рукописные записи Доминика Гольмана. Например, среди его трудов есть набросок с коротким содержанием романа «Мы сами» (нем. „Wir selbst“): фрагмент за фрагментом он описывает сюжет. Хочется узнать, для чего он это записывал.

В июле мы поедем на Алтай на юбилей Немецкого национального района, и, может быть, там удастся поговорить с кем-то еще, если остались сотрудники газеты «Красное знамя» (нем. „Rote Fahne“), помнящие про Литературные чтения имени Завацкого.

Сохранилось много стихотворений автора, которые не были опубликованы. И можно подумать о том, чтобы опубликовать в ресурсах российских немцев его стихи или главы из романа. Мне кажется, что нужно популяризировать его имя и произведения в нашей среде.

И повторюсь: шаги для сохранения имени и наследия Герхарда Завацкого можем сделать только мы сами, участники немецкого сообщества. Только – wir selbst.

Рубрики: ИнтервьюМы - российские немцы!Новости регионов