В 2026 году исполняется 85 лет со дня депортации советских немцев. К этой дате молодежный клуб российских немцев „Grenzlos“ («Безграничные») запустил специальную рубрику, посвященную семейной памяти. Ее героями становятся российские немцы, которые рассказывают истории своих семей: о жизни до 1941 года, депортации, трудармии, военном времени и судьбах родных после войны.
Одна из таких историй — история семьи Тамары Яковлевны Леонгарт, члена Совета Омской городской немецкой национально-культурной автономии. В 1941 году ей было всего полтора года. Вместе с родителями, братьями и сестрами она была депортирована из Поволжья в Омскую область. В интервью Тамара Яковлевна рассказала о разлуке с родными, жизни в Сибири, письмах из трудармии и семейных реликвиях, которые удалось сохранить несмотря на все испытания.
— Тамара Яковлевна, какой была ваша семья до депортации и где вы жили?
— На момент начала войны мне было полтора года и два дня. Мы жили в селе Крадское Франкского кантона. Мой отец был директором школы. К 1941 году она уже была средней. Рядом со школой находился дом директора — в нем я и родилась.
Наша семья была большой: родители, трое братьев, две сестры и я. Между мной и старшими детьми была очень большая разница в возрасте — пятнадцать, семнадцать, девятнадцать лет. А потом началась война, и из Поволжья нас депортировали в Омскую область.
Фото: Из личного архива
— Вы были совсем маленьким ребенком. Что известно о самой дороге в Сибирь?
— Перед депортацией я заболела. Отец сделал деревянный ящик и сложил туда немецкую энциклопедию „Meyers Lexikon“ («Лексикон Мейера»). Я была настолько больна, что этот ящик он приготовил еще и на тот случай, если со мной что-то случится в дороге.
К счастью, все обошлось. До Сибири добрались и я, и книги. Причем эти книги сохранились у меня до сих пор.
Конечно, в тех условиях было не до детской литературы. Но именно эти энциклопедические словари стали для меня особенными. Когда я была маленькой, мне разрешали их листать, рассматривать иллюстрации. Маме было некогда заниматься со мной, особенно когда остальные уже находились в трудармии. А книги давали мне возможность узнавать мир. Я многого не понимала, но смотрела эти замечательные картинки.
И я пользуюсь этими словарями до сих пор. Иногда бывает, что какое-то старое слово или понятие можно найти только там. Можно сказать, что эта энциклопедия стала моим талисманом, который сопровождает меня всю жизнь.
Фото: Ольга Колпакова
— Где ваша семья оказалась после депортации?
— Нас отправили в село Ростовка, это разъезд недалеко от Называевки Омской области. Самые первые годы я практически не помню — была слишком маленькой. Многое знаю уже по рассказам семьи.
В 1942 году в трудармию забрали папу и брата. В 1943-м — двух моих сестер. Брат попал в Ивдель, в лагеря НКВД. Это были очень тяжелые места. Папа оказался в районе Краснотурьинска, а сестры — в Челябинске. Моя младшая сестра Эльвира попала туда в трудармию, а потом осталась и работала там всю жизнь.
Так наша большая семья оказалась разделена.
— А вы остались вдвоем с мамой? Что сохранилось в памяти о тех годах?
— Да, когда папу, брата и сестер забрали в трудармию, мы с мамой остались одни. Более поздние военные годы я уже немного помню.
Мы жили в небольшом домике. Зимой было очень холодно. Мама работала в колхозе — другой работы тогда практически не было. Когда она уходила, я оставалась дома одна. Сидела на печи и ждала ее возвращения, потому что это было единственное место, где было не так холодно.
Самым большим счастьем для нас становились письма от папы, брата, сестер.
Я очень хорошо помню наши вечера. Когда мы ложились спать, мама рассказывала мне сказки. Но все всегда заканчивалось одной мыслью: «Скоро все будет позади, и мы все соберемся вместе и вернемся на родину».
А родиной для нас было Поволжье.
Тамара Леонгарт
Фото: Из личного архива
— В вашей семье сохранились письма того времени?
— Да. У нас сохранились письма отца. Например, есть письмо 1943 года, адресованное моей сестре. Правда, сейчас оно уже в таком состоянии, что прочитать можно далеко не все.
Есть и письмо, которое папа написал маме 6 апреля 1945 года из Краснотурьинска. Когда сейчас читаешь эти письма, начинаешь замечать очень много деталей. За отдельными фразами стоит вся жизнь того времени: переживания, бытовые трудности, постоянная тревога за близких.
Например, я помню, как мама каждый день переживала, выживет наша корова или нет. Сена уже не было, а трава еще не появилась. Потерять корову означало для нас практически окончательно пропасть.
Я помню и запах махорки. Мама сама ее выращивала, резала, сушила и отправляла родным. Они сами не курили, но могли ее продать или обменять и благодаря этому получить что-то необходимое. Брат потом говорил, что махорка спасла ему жизнь.
Поэтому в этих письмах очень много смысла. Чем больше их читаешь, тем больше замечаешь: переживания, трудности и одновременно надежду, мечту о том, что все вернется на круги своя и снова станет как прежде.
Фото: Ольга Колпакова
— Получилось ли после войны осуществить главную мечту — вернуться домой и снова собрать семью вместе?
— Все выжили, и это самое главное. Но домой возвращаться уже было некуда.
Мы тогда жили в Князево. Для родных, вернувшихся из трудармии, там просто не было работы. В итоге они остались в тех местах, куда когда-то были направлены: брат — в Ивделе, сестры — в Челябинске.
И получилось так, что всей семьей мы смогли встретиться только в 1962 году, на похоронах отца. До этого ни разу не удавалось, чтобы все собрались вместе.
Вот такая жизнь.
— Получается, что некоторых старших братьев и сестер вы в детстве практически не знали?
— Да. Есть фотография 1947 года — это фактически мое первое знакомство с братом. Летом он приехал к нам в отпуск.
Представьте: передо мной большой взрослый мужчина, а я семилетний ребенок. Конечно, я смотрела на него с некоторой скованностью. Мне просто не верилось, что этот взрослый дядя может быть моим братом.
Мы были одной семьей, постоянно ждали друг друга, получали письма, мама рассказывала мне о родных, но из-за обстоятельств я росла практически отдельно от них.
Фото: Ольга Колпакова
— У вас сохранились не только письма, но и другие семейные документы. Как семье удалось сберечь их после депортации и трудармии?
— Я сама этому удивляюсь. У меня сохранилось очень много документов. Когда историки видят нашу семейную коллекцию, они тоже удивляются: как родители смогли сохранить все это в таких условиях?
Есть старые свидетельства, в том числе документы, связанные с крещением в церкви. По ним можно установить имена родственников, понять, где и когда происходили те или иные события.
Сохранились даже школьные табели с оценками и названиями предметов. И это невероятно интересно. Можно посмотреть, чему тогда учили детей: отдельно была арифметика, отдельно учили счету на счетах, были русский и немецкий языки, Закон Божий.
Мой отец хорошо говорил по-русски. Он окончил русско-немецкое земское училище в селе Гримм. Думаю, знание русского языка в какой-то степени помогло ему в лагере.
А вот брат и сестры по-русски говорили мало, мама вообще практически не говорила. Это видно даже по сохранившимся письмам. Письмо для мамы написано готическим шрифтом, а письмо для сестер — уже латиницей, потому что они учили ее в школе.
Фото: Ольга Колпакова
— Вы спустя десятилетия возвращались в село, где родились?
— Да, я была там дважды. Первый раз — в 2010 году, второй примерно через четыре года.
Когда-то это было довольно известное село. Там находилась ткацкая фабрика. После депортации часть специалистов оказалась в Омской области, в Называевке работал промкомбинат, где трудились ткачи с этой фабрики. Среди них были и наши родственники.
Но когда я приехала туда спустя столько лет, от прежней жизни осталось совсем немного. В 2010 году еще работала начальная школа. Когда приехала снова через несколько лет, школа уже была закрыта, людей почти не осталось.
Здание той самой школы, где работал мой отец, еще сохранилось. Красивое кирпичное здание, хорошая кладка. Но окна уже были выбиты, все, что можно было разобрать, разобрали.
От той прежней красоты почти ничего не осталось.
Тамара Леонгарт
Фото: Из личного архива
— Одно из самых ярких ваших детских воспоминаний связано с 9 мая 1945 года. Каким вы запомнили день окончания войны?
— Девятого мая был очень солнечный и теплый день. Мы с мамой работали в огороде. Она копала землю под картошку, а я выбирала из земли оставшуюся мерзлую картошку.
И вдруг мы услышали музыку.
Станция находилась примерно в двух километрах от села, и оттуда доносилась громкая музыка. Почему-то в моей памяти этот момент связан с чем-то ярко-желтым. Возможно, проходил какой-то вагон.
Шли поезда, все ликовали. Это невозможно описать словами. По громкоговорителям передавали: «Все, война закончилась!»
Мне тогда было шесть лет и четыре месяца, но я помню этот день так, будто все происходило вчера. Столько было слез, столько радости и столько надежды.
Казалось, что теперь все закончилось. Что совсем скоро мы снова увидим всех родных. Что наконец все будем вместе.