Можно ли быть актером и режиссером своего спектакля одновременно? Что такое спектакль-мозаика? Как личные воспоминания могут стать важной частью большого «ковра» истории? На эти и многие другие вопросы нам ответила Полина Захарова, режиссер, актриса и директор тюменского театра «Мимикрия».
13 мая в Российско-немецком доме в Москве состоялась Открытая встреча с Полиной Захаровой, режиссером, актрисой и директором театра «Мимикрия». Гостям Полина рассказала, как однажды семейная и историческая память стали основой для театральной постановки и превратились в живое сценическое действие.
Речь идет об авторском спектакле «Нити памяти», премьера которого состоялась в декабре 2024 года на сцене тюменского Молодежного театрального центра «Космос». В спектакле-мозаике переплетаются личная история семьи Полины Захаровой, история тюменского ковроткачества и теплые детские воспоминания зрителей. Полина погружает публику в мир своих детских воспоминаний о бабе Дуне. Старинный бабушкин сундук, уютное кресло памяти, детский рисунок автора – не просто бытовые предметы из мира детства, документальное подтверждение ушедшей эпохи или погружающий в обстановку того времени театральный реквизит. Это части трогательного рассказа, обладающие собственной историей.
Афиша спектакля «Нити памяти» 
Большое место в действии отведено именно интервенциям со зрителями: им предлагается выйти на сцену и поделиться историями о своих предках. Так, в ходе сценического действия, из нитей памяти авторов спектакля и зрителей каждый раз получается новый узор, и каждый участник театрального действа может почувствовать себя важной частью большого «ковра» истории.
Каждый раз спектакль пробуждал в зрителях желание более основательно изучить в историю своей семьи. Кто-то погружался в прошлое, кто-то разворачивался в противоположном направлении и начинал собирать бесценные сведения для своих детей и внуков. «Возможность запечатлеть жизнь простого человека – в этом таится уникальная сила искусства, – убеждена Полина Захарова. – И речь здесь идет не только об уже существующих артефактах. Благодаря работе над этой темой у меня появились песни и танец, созданные по моим детским воспоминаниям о бабушке, полноценная театральная постановка».
Полина Захарова в спектакле «Нити памяти» 
Над темой памяти Полина продолжает работать и теперь. Для нее тема памяти – это живое настоящее, позволяющее более глубоко узнать себя и потому способное в корне изменить отношение к жизни. О жизненной позиции и творческих взглядах режиссера и актрисы в одном лице читайте в нашем интервью.
- Как Вы решили стать режиссером? Насколько знаю, все-таки сначала вы были актрисой и к режиссерской деятельности обратились чуть позже.
Я никогда не думала о том, что у меня есть предрасположенность к режиссерской деятельности. В профессию меня привела рекомендация руководителя.
Мое первое образование – менеджмент организации – никак не связано с театром. С первого курса я занималась в студенческом театре и была уверена, что эта деятельность так и останется просто творческой частью моей жизни в университете. Но наш театр «Мимикрия» рос, развивался, и я все больше хотела заниматься им. О режиссуре я тогда не задумывалась.
Наша руководительница Любовь Лешукова обучалась режиссерскому делу у сильного мастера Марины Владимировны Жабровец из Тюмени. Она посоветовала нам пойти к нему: тот как раз набирал группу. Любимая сфера театра, именитый мастер – почему бы и нет?!
Марина Владимировна Жабровец дает Полине Захаровой ценные наставления на генеральной репетиции дипломного спектакля 
Учились 5 лет. Что означает диплом у режиссеров? К концу пятого курса студент должен поставить выпускной спектакль. Пусть даже крохотный, но завершенный. Я подготовила 20-минутную постановку – эскиз спектакля, так сказать. Во время работы я осознала, насколько сильно вовлекаюсь в процесс: действенный анализ, поиск подходящих музыкальных композиций и так далее. На своего рода премьере Марина Владимировна похвалила мою работу, сказав, что я еще буду играть этот спектакль и что его обязательно нужно довести до конца.
Действительно, в 2016 году я его доработала: 20-минутный эскиз разросся до часовой постановки, и мы стали выступать с ним в Тюмени. Он очень нравился зрителям: мы играли его в родном городе, ездили с гастролями по России и даже выступали в Литве.
У режиссеров часто так бывает, что учебная работа становится точкой отсчета для профессиональной деятельности.
Затем я решила попробовать зарабатывать режиссурой. Поскольку частному молодежному театру бывает сложно зарабатывать, я принялась за организацию мероприятий.
- Театральные деятели нередко сочетают в своей работе актерские и режиссерские навыки. В чем заключается ключевая разница между этими профессиями?
Разница между ними большая. В театральной сфере можно обнаружить совершенно разные комбинации. Я иногда смотрю интервью с людьми, явно наделенными режиссерским талантом и при этом обладающими потрясающими актерскими способностями, – они лавируют между этими профессиями, но в определенный момент им все равно приходится делать выбор.
У актера есть роль, над воплощением которой он должен усиленно работать. Естественно, нельзя забывать о взаимодействии с партнерами, но в любом случае перед каждым актером стоит индивидуальная задача.
Полина Захарова выступает на Открытой встрече в Российско-немецком доме в Москве
Актером повелевает режиссер. На плечах режиссера лежит колоссальная ответственность: внутри собственного сознания он должен «отыграть» роли всех актеров, задействованных в постановке, продумать декорации, решить такие технические вопросы, как, например, свет и звук.
Я знаю и те случаи, когда человек успешно совмещает актерскую игру с режиссурой. Это здорово! Это значит, что в нем кипит творческая энергия. В спектакле «Нити памяти» я выступаю в роли актера и режиссера.
Почему в данном случае эта схема работает? Я играю саму себя: к публике выходит и вступает с ней в диалог Полина Захарова.
Да, по мере развития действия будут пластические отступления, но в целом я транслирую зрителю свою личную историю.
Я никогда не ставила работ, где мне пришлось бы исполнять «постороннюю» роль. Не уверена, смогла бы я такое сделать. Считаю, что у любого спектакля должен быть режиссер, который смотрит на сцену со стороны и тем самым обеспечивает адекватность происходящего. Если режиссер все же становится героем своей постановки, то в команде должен быть второй режиссер, скоторый может дать объективную оценку.
Полина Захарова в спектакле «Нити памяти» 
Вдобавок, для полного воплощения своего образа на сцене, актер должен полностью отдаться игре.
Режиссер же контролирует не только сценическое пространство, но и закулисье, как шахматист, продумывает все шаги наперед.
В «Нитях памяти» у меня есть соавтор, драматург и второй режиссер Марина Дадыченко. Это как раз то распределение ролей, при котором я буду свободно чувствовать себя на сцене, зная, что все технические моменты – свет, звук, декорации – схвачены вторым режиссером.
- В тюменском медиапроекте «Диалоги в городе» Вы объяснили разницу между понятиями «творчество» и «акт искусства». Верно ли Вас поняла, что акт искусства равносилен состоявшемуся искреннему разговору со зрителем?
Да, это было моим открытием.
Для меня акт искусства – это удавшаяся попытка донести до зрителя личную точку зрения и полученный от него в ответ эмоциональный отклик, положительный или негативный – неважно.
Несмотря на 20 лет театральной деятельности, особенно остро разницу этих понятий я ощутила, когда поставила «Нити памяти», ведь прежде своей игрой я транслировала мысли другого режиссера.
Порассуждаю вслух над театральными постановками классики, допустим, «Ревизора». Зритель приходит посмотреть на произведение с богатой культурной историей. Сюжет комедии Гоголя заранее известен, но может быть представлен режиссером на современный лад. Такую постановку публика воспринимает как некий новый литературный продукт: она может впечатляться задумкой режиссера, находить интересные для себя мысли. Но актеров игра в таком спектакле далеко не всегда становится актом искусства, потому что она не предполагает их личного высказывания.
Полина Захарова перед зрителями 
Но aкт искусства, в принципе, может состояться в любом спектакле: вовсе не обязательно транслировать личную историю.
Постановка должна быть созвучна актуальной жизненной позиции актера: тогда его игра на сцене становится больше, чем просто работой. За ним зрители увидят не ограниченное рамками сценария амплуа, а масштаб и образ мыслей художественной личности.
Приведу пример не из театра – перформер Марина Абрамович (сербская художница перформативного жанра, прим. ред.). Я читала книгу Марины «Пройти сквозь стены» и поняла, что она излагает собственную позицию и бросает зрителям личный вызов, тем самым выстраивая диалог с собой лично. Посетитель получает новый опыт взаимодействия не столько с перформером, сколько с Мариной Абрамович лично – с художником, транслирующим личную точку зрения. Такой культурный контакт я называю актом искусства.
- Какие изменения происходят в Вас, как в человеке, который вызывает перемены во внутреннем мире зрителя?
Потрясающие! Помню, в театре «Мимикрия» под руководством режиссера Любови Лешуковой мы ставили «Гамлета». Я играла Гертруду, мать главного героя. Во многих разговорах с режиссером была придумана партитура моей роли. Но многие понятия, связанные с ней, были мне тогда не знакомы. Например, тема материнства. Мне очень сложно давалась драматическая сцена, в которой раскрывался внутренний конфликт матери, тяжело переживающей предательство по отношению к сыну. Мамой я стала много позже, но в тот момент мне нужно было вжиться в образ.
В образе Гертруды 
Мою игру на сцене увидела мастер и похвалила удавшийся образ страдающей матери. Спустя годы, когда у меня появился ребенок, я вспомнила эту роль и поняла, как много в актерскую игру привносит личный жизненный опыт. Возможно, теперь бы я представила образ Гертруды иначе…
В спектакле «Нити памяти» я честно делюсь своим детским, порой травматичным, опытом. Я говорю от сердца, и оттого быстрее разворачивается дорожка к сердцу зрителя. Я сразу получаю от него эмоциональный отклик, с которым могу дальше работать в рамках своей постановки.
Эмоциональная связь со зрителем, которая выстраивается при исполнении «чужой» роли, дается сложнее, но тем она и ценна. Так формируется богатый актерский опыт.
- Личную историю через спектакль «Нити памяти» Вы рассказывали уже не один раз. Меняется ли Ваше внутреннее отношение к этой истории?
Конечно, меняется. У меня были свои триггерные темы из детства. Когда мы находились в процессе придумывания спектакля, а затем его постановки, я настолько глубоко вновь и вновь проживала эти сцены, что могла заплакать на репетициях. В спектакле есть песня про мою бабушку, сочиненная по воспоминаниям. Я не представляла, как буду выступать: говорить об всем этом со сцены и не испытывать боли при этом.
"Работа над спектаклем «Нити памяти» стала для меня своего рода психологической терапией". 
Впоследствии я обратила внимание, что каждый новый показ проходил легче предыдущего.
Работа над спектаклем «Нити памяти» стала для меня своего рода психологической терапией: я смогла выдохнуть, и теперь эта история остается для меня теплым воспоминанием.
Я уже не подключаюсь так сильно эмоционально, но, как актриса, я запомнила свои болевые точки и сохранила в «копилке» то острое состояние, возникшее от прикосновения к ним. Так я смогу передать зрителю ту самую, никакую другую, эмоцию, связанную с моей историей.
Полагаю, что театр – самое живое искусство среди всех остальных. Музыкальное произведение имеет законченную форму, даже если его исполняют на разные лады.
В театре же в одной и той же форме можно открывать для себя разное содержание, испытывать новые чувства.
Например, зрители театра «Мимикрия» нам говорили о том, что любят часто ходить на наши спектакли, потому что каждый раз их ждет что-то новое.
- Мимикрия – способность маскироваться. Это самое распространенное значение данного слова. Какой смысл вы вкладывали в название театра?
Нашу театральную деятельность мы начинали с пантомимы, пластики. Слово пришло в нашу творческую жизнь спустя несколько лет. Придумывая название нашему театру, мы решили поиграть со словами: «мимика», «мимикрия»…
Мимикрия – в первую очередь биологический термин, обозначающий способность организма сливаться с объектами окружающей среды, подстраиваться под них.
В театральном искусстве тело тоже становится универсальным инструментом. Как и в живой природе, актер, владеющий телом, подстраивается под свой сценический образ.
- Жанр «Нитей памяти» Вы определили как спектакль-мозаику. Чем выбранное направление отличается от остальных сценических жанров?
Мозаика предполагает формирование образа из отдельных компонентов. Для «Нитей памяти», во-первых, явно характерна полижанровость. В одном произведении сочетаются просто сразу – документальный, драматический, пластический, технологический и визуальный – в спектакле задействованы проекции – театр.
Во-вторых, спектакль построен таким образом, что канву повествования составляют отдельные истории: история ковровщиц, мой личный рассказ, воспоминания зрителей, – подобно тому, как множество отдельных нитей сплетается в один ковер.
Истории зрителей – важный элемент спектакля. У нас на сцене стоит «кресло воспоминаний», в которое садятся зрители, готовые поделиться своими воспоминаниями и мыслями. На экран мы выводим вопросы, на которые им предстоит ответить. Начинаем с более простых, например: «Вы помните, какие угощения готовили Вам дедушка с бабушкой?» Далее переходим к более глубоким: «О чем мечтали дедушка и бабушка?» Истории, с которыми зрители к нам приходят, очень влияют на общее настроение спектакля – каждый раз рисунок мозаики собирается по-своему. Вечер может получиться очень теплым и радостным, а может стать и печальным.
В «кресле воспоминаний» 
- Полина, Ваш спектакль во многом построен на прямом взаимодействии со зрителем. В такой работе всегда велика вероятность оказаться в непредвиденной ситуации. Как Вы себя ощущаете в таком случае? Как берете контроль над общим ходом пьесы?
Выбранный мной формат выступления непрост и заставляет каждый раз думать над тем, как не потеряться в воспоминаниях других людей и не уйти от сверхзадачи, прописанной сценарием.
Хотя у меня большой опыт общения с публикой, на одном из последних выступлений у меня произошла непредвиденная история: после грубоватого рассказа одного из зрителей мне предстояло вывести действие на мои эмоциональные рельсы и довести его до трогательного финала.
После я долго анализировала случившееся и поняла: в такой нестандартной ситуации мне стоило бы открыто признаться публике в том, что я немного растерялась, поскольку подобная история впервые звучит на нашей сцене, и поблагодарить выступающего за готовность поделиться этим опытом. Так бы я подвела итог и сформировала позитивное видение у остальных зрителей.
- Полина, Вы очень цените возможность выйти к зрителю без сценической маски и рассказать ему свою историю. Все-таки могли бы Вы назвать свое театральное альтер эго?
В нашем театре мы работали с самыми разными жанрами, но я всегда обожала клоунские роли: яркий эстрадный персонаж с накладными формами, преувеличенное поведение. Быть клоуном – самая сложная драматическая роль.
"В душе, я считаю, я – клоунесса". 
Хороший клоун способен в одну секунду вывести смеющегося зрителя на слезы. В душе, я считаю, я – клоунесса.
- Клоун – это маска или, наоборот, путь к себе?
Это путь к себе. Если мы вспомним великих клоунов, Вячеслава Полунина, например, то поймем, что в их амлуа – призма, через которую они смотрят на эту жизнь.
Мы как-то раз долго рассуждали на эту тему с моим другом, клоуном из Москвы Андреем Климаком.
Андрей убежден: артист, исполняющий клоунские роли, должен найти своего внутреннего клоуна, находка станет его маской на всю жизнь.
Например, у него это теплый, душевный клоун в смешном вязаном костюме.
Андрей Климак в образе 
Несколько лет назад в «Мимикрии» мы готовились к столетию со дня рождение Марселя Марсо, известного французского мима. У него есть узнаваемый образ мима по имени Бип в белом трико и полосатой рубашке. Для этого образа он придумал более 100 сценок: Бип-автомобилист, Бип-официант и так далее.
С течением времени Марсель Марсо снова принялся за поиски себя – актеру казалось, что ему не хватает развития, – и ушел в философскую пантомиму. Пробовал играть других персонажей, надевал парики. Но публика протестовала: «Верните прежнего Бипа!» Спустя какое-то время Марсель понял, что Бип – это и есть его образ, через который он может говорить о чем угодно, и продолжал выступать в роли Бипа до 80 лет.
Однозначно, образ клоуна – это не маска.
Полина в клоунской роли для фестиваля уличных театров «Сны улиц» 